The Other Two Другие двое

Waythorn stood by the fire in the drawing-room. He was waiting for his wife to come down to dinner.

Уэйторн стоял у камина в гостиной. Он ждал, когда жена спустится к обеду.

It was their first night in his own house. He felt a boyish excitement, and it surprised him. He was not old, of course. The mirror gave him little more than thirty-five years, and that was the age his wife admitted to as well.

Это была их первая ночь в его собственном доме. Он ощутил мальчишеское волнение, и оно его удивило. Он был, конечно, не стар. Зеркало давало ему немногим больше тридцати пяти лет, и это был тот самый возраст, в котором признавалась и жена.

He believed that he was already in the quiet time of life. Yet here he stood, listening for her step, and the sound of it meant everything. An old line of verse floated through his head: flowers on the door-posts of a wedding house. The room was pleasant. The good dinner waited just beyond the door.

Ему казалось, что он давно уже в спокойной поре жизни. И вот он стоял здесь, прислушиваясь к её шагам, и звук их значил для него всё. Старая строка стихов проплыла у него в голове: цветы на косяках свадебного дома. Комната была уютной. Хороший обед ждал сразу за дверью.

They came back from their honeymoon in a hurry. Lily Haskett was ill. She was the child of Mrs. Waythorn’s first marriage. Waythorn himself asked for the little girl, and she came to his house on the day of her mother’s wedding.

Из свадебного путешествия они спешно вернулись. Лили Хаскетт была больна. Она была ребёнком миссис Уэйторн от первого брака. Уэйторн сам просил взять девочку, и она переехала в его дом в день свадьбы матери.

The doctor met them at the door with the news. Lily had typhoid fever. But all the signs were favorable, he said. The child was twelve years old, and in all those years she was never ill for a day. The case promised to be a light one.

Врач встретил их в дверях с новостью: у Лили брюшной тиф. Но все признаки, по его словам, благоприятны. Девочке было двенадцать лет, и за все эти годы она ни дня не болела. Болезнь обещала пройти легко.

The nurse said the same thing in the same easy voice. Mrs. Waythorn was frightened for one moment. Then she took the trouble calmly, as she took everything.

Сиделка говорила то же самое и тем же спокойным голосом. Миссис Уэйторн испугалась на одно мгновение. Потом она приняла беду спокойно, как принимала всё.

She was very fond of Lily. Perhaps that love for the child was the thing that first won Waythorn. But her nerves were perfectly steady, and the little girl got the same nerves from her. No woman ever wasted less of herself on useless worry.

Она очень любила Лили. Пожалуй, эта любовь к ребёнку и была тем, что прежде всего покорило Уэйторна. Но нервы у неё были совершенно крепкие, и девочке достались от неё такие же. Ни одна женщина не тратила меньше сил на бесполезную тревогу.

So Waythorn expected her at any moment. She would be a little late, because she would take a last look at Lily. But she would come in calm and beautifully dressed, as if she kissed a healthy child good night.

Поэтому Уэйторн ждал её с минуты на минуту. Она чуть запоздает, потому что напоследок заглянет к Лили. Но войдёт она спокойная и прекрасно одетая, как будто поцеловала на ночь здорового ребёнка.

Her calm rested him. It was ballast for his own unsteady feelings. He saw her in his mind, bending over the child’s bed. Her quiet must be a good thing in a sick room. Her step alone promised that the child would get well.

Её спокойствие давало ему отдых: оно было балластом для его собственных неустойчивых чувств. Он видел её мысленно склонившейся над постелью ребёнка. Её тишина, должно быть, благо в комнате больного. Одна её поступь обещала, что ребёнок поправится.

His own life was a gray one. That came from his nature, not from bad luck. She drew him to her because she was gay and nothing ever troubled her. At her age most women grow slow or nervous. She stayed fresh and light.

Своя жизнь у него была серой. Шло это от его натуры, а не от неудачи. Она влекла его к себе тем, что была весела и ничто её никогда не тревожило. В её возрасте большинство женщин делаются вялыми или беспокойными. Она оставалась свежей и лёгкой.

He knew what people said about her. She was popular, but under the liking there was always a thin cold current of talk. She came to New York nine or ten years before that, as the pretty Mrs. Haskett. Gus Varick found her somewhere—was it in Pittsburgh, or Utica? Society took her at once, and at the same time kept the right to doubt its own good taste.

Он знал, что о ней говорят. Её любили, но под этой приязнью всегда шла тонкая холодная струйка пересудов. Она появилась в Нью-Йорке девять-десять лет назад — хорошенькая миссис Хаскетт. Гас Варик где-то её нашёл — не то в Питтсбурге, не то в Ютике? Общество приняло её сразу и в то же время оставило за собой право усомниться в собственном вкусе.