The Flying Stars Летучие звёзды

“The most beautiful crime I ever did,” Flambeau said in his very moral old age, “was also my last. That was a strange piece of luck. And I did it at Christmas.

— Самое красивое преступление, какое я совершил, — говорил Фламбо в своей высоконравственной старости, — было к тому же и последним. Это была странная удача. И совершил я его на Рождество.

“I was an artist. So I always fitted my crimes to the season. I fitted them to the place as well. I chose this terrace or that garden for a crime. A sculptor chooses a place for his statues in the same way. A rich country gentleman must be cheated in a long room. The walls of it must be dark old wood.

— Я был художник. Поэтому я всегда подбирал преступления под время года, а заодно и под место. Для преступления я выбирал ту или иную террасу или сад — так же скульптор выбирает место для своих статуй. Богатого помещика надо обжуливать в длинном зале, и стены его должны быть из тёмного старого дерева.

“In England I once wanted to take the money of a rich churchman. That is not as easy as you think. But I wanted to do it among green lawns and grey towers. I wanted a quiet town with a great old church. In France I once got money out of a rich, bad farmer. That is almost impossible. And it made me very happy to see his angry face. Behind him stood a grey line of cut trees. Behind that lay the wide, solemn fields.

— В Англии мне однажды захотелось взять деньги у богатого священнослужителя. Это не так просто, как вам кажется. Но мне хотелось сделать это среди зелёных лужаек и серых башен: мне нужен был тихий городок с большой старой церковью. Во Франции я однажды вытянул деньги у богатого и злого фермера — это почти невозможно, — и мне было очень приятно видеть его сердитое лицо. За ним стояла серая череда подстриженных деревьев, а за нею лежали широкие торжественные поля.

“Well, my last crime was a Christmas crime. A happy, warm, English, middle-class crime. A crime out of Charles Dickens. I did it in a good old middle-class house near Putney.

— Так вот, последнее моё преступление было рождественским преступлением. Весёлым, уютным, английским преступлением среднего сословия. Преступлением из Чарльза Диккенса. Я совершил его в добром старом доме среднего сословия под Патни.

“It was a house with a half-circle of drive for the carriages. A house with a stable at the side. A house with the name written on both front gates. A house with a monkey tree. That is enough. You know the kind. I really think my copy of Dickens was clever and well made. It seems almost a pity that I was sorry for it the same evening.”

— Это был дом с полукругом подъездной аллеи для экипажей. Дом с конюшней сбоку. Дом с названием, написанным на обоих наружных воротах. Дом с араукарией. Довольно, вы знаете эту породу. Право, я думаю, что моё подражание Диккенсу вышло ловким и складным. Почти жаль, что в тот же вечер я в нём раскаялся.

Then Flambeau told the story from the inside. Even from the inside it was odd. From the outside nobody could understand it at all. And a stranger has to look at it from the outside.

Затем Фламбо рассказывал эту историю изнутри. И даже изнутри она была странной. Снаружи её не мог понять никто, а посторонний вынужден смотреть на неё именно снаружи.

So let us begin there. It was the second day of Christmas, in the afternoon. The front doors of the house with the stable opened. In front of them lay the garden with the monkey tree. A young girl came out with bread for the birds.

Начнём же оттуда. Был второй день Рождества, после полудня. Парадные двери дома с конюшней отворились; перед ними лежал сад с араукарией. Молодая девушка вышла с хлебом для птиц.

She had a pretty face and brave brown eyes. Nobody could say anything about the rest of her. She was wrapped in brown fur from head to foot. You could not tell the hair from the fur. Without that pretty face she looked like a small bear taking its first steps.

Лицо у неё было хорошенькое, а глаза — смелые, карие. Об остальном в ней нельзя было сказать ничего: она была закутана в бурый мех с головы до ног, и нельзя было отличить волосы от меха. Без этого хорошенького лица она походила бы на маленького медведя, делающего первые шаги.

The winter afternoon was turning red towards evening. A red light lay over the empty flower beds. It filled them with the ghosts of dead roses. The stable stood on one side of the house. On the other side a narrow walk of laurel trees led to the bigger garden behind.

Зимний день краснел, клонясь к вечеру. Красный свет лежал на пустых клумбах и наполнял их призраками умерших роз. С одной стороны дома стояла конюшня, с другой — узкая дорожка из лавров вела в больший сад позади.