The Birthmark Родимое пятно

Near the end of the last century there lived a man of science. He was a famous expert who knew everything about the natural world. Not long before our story begins, he felt a new pull in his spirit. It was stronger than any pull between two chemicals. He left his laboratory in the care of an assistant. He cleaned the furnace smoke from his fine face. He washed the stain of acids from his fingers. And he asked a beautiful woman to become his wife.

Ближе к концу прошлого века жил один человек науки — знаменитый знаток, который знал всё о мире природы. Незадолго до начала нашей истории он почувствовал в своём духе новое притяжение, сильнее любого притяжения между двумя химическими веществами. Он оставил свою лабораторию на попечение помощника, очистил своё красивое лицо от печного дыма и смыл с пальцев следы кислот. И он попросил прекрасную женщину стать его женой.

In those days people were only beginning to understand electricity and other secrets of Nature. These discoveries seemed to open roads into the land of miracles. So a man’s love of science was often as deep as his love of a woman. That was not unusual. Such studies could feed the mind, the imagination, the spirit, and even the heart. Their most eager followers believed that they could climb from one step of knowledge to the next. In the end, they thought, the philosopher would lay his hand on the secret of creation. Perhaps he could even make new worlds for himself.

В те дни люди только начинали понимать электричество и другие тайны Природы. Эти открытия, казалось, открывали дороги в страну чудес. Поэтому любовь человека к науке часто была такой же глубокой, как его любовь к женщине, и в этом не было ничего необычного. Такие занятия могли питать ум, воображение, дух и даже сердце. Самые пылкие их приверженцы верили, что они смогут подниматься со ступени на ступень знания и в конце концов учёный наложит руку на тайну творения. Быть может, он даже создаст для себя новые миры.

We do not know if Aylmer believed so strongly in man’s power over Nature. But he gave himself to his studies completely. No second love could ever pull him away. His love for his young wife could perhaps become the stronger of the two. But there was only one way for that. It had to grow together with his love of science, like two plants. It had to take that strength into itself.

Мы не знаем, так ли сильно Эйлмер верил во власть человека над Природой. Но он полностью отдал себя своим занятиям, и никакая вторая любовь не могла оторвать его от них. Любовь к молодой жене, быть может, могла стать сильнее из двух. Но для этого был только один путь: она должна была срастись с его любовью к науке, как два растения, и вобрать эту силу в себя.

And so it happened. The marriage had very strange results, and it teaches a deep lesson. One day, very soon after the wedding, Aylmer sat and looked at his wife. There was trouble in his face, and it grew stronger and stronger. At last he spoke.

Так и случилось. У этого брака были очень странные последствия, и он преподаёт глубокий урок. Однажды, очень скоро после свадьбы, Эйлмер сидел и смотрел на жену. На лице у него была тревога, и она становилась всё сильнее и сильнее. Наконец он заговорил.

“Georgiana,” he said, “have you never thought that someone could take away the mark on your cheek?”

— Джорджиана, — сказал он, — ты никогда не думала, что кто-то может убрать пятно с твоей щеки?

“No, never,” she said with a smile. But then she saw how serious he was, and her face turned deep red. “To tell you the truth, so many people called it a charm. And I was simple enough to believe them.”

— Нет, никогда, — сказала она с улыбкой. Но тут она увидела, как он серьёзен, и густо покраснела. — По правде говоря, так много людей называли его прелестью. И я по простоте своей им поверила.

“Ah, on another face perhaps it is,” her husband answered, “but never on yours. No, dearest Georgiana. You came from the hand of Nature almost perfect. This mark is the smallest possible defect. We do not even know if we should call it a defect or a beauty. But it shocks me, because it is the visible mark of earthly imperfection.”

— Ах, на другом лице — возможно, — ответил муж, — но на твоём — никогда. Нет, дражайшая Джорджиана. Ты вышла из рук Природы почти совершенной. Это пятно — малейший недостаток, какой только возможен. Мы даже не знаем, стоит ли назвать его недостатком или красотой. Но он меня отталкивает, потому что это видимое пятно земного несовершенства.