The Elephant’s Child Слонёнок

In the High and Far-Off Times the Elephant, O Best Beloved, had no trunk. He had only a dark, fat nose, as big as a boot. He could move it from side to side, but he couldn’t pick up things with it.

В Высокие и Далёкие Времена у Слона, о Самое Любимое Дитя, не было хобота. У него был только тёмный толстый нос величиной с сапог. Он мог двигать им из стороны в сторону, но не мог ничего им поднять.

But there was one Elephant—a new Elephant—an Elephant’s Child. He was full of ’satiable curtiosity, and that means he asked lots and lots of questions. And he lived in Africa. He filled all Africa with his ’satiable curtiosities.

Но был один Слон — новый Слон — Слонёнок. Он был полон ненасытного любопытства, а это значит, что он задавал много-много вопросов. И жил он в Африке. Он наполнял всю Африку своим ненасытным любопытством.

He asked his tall aunt, the Ostrich, why her tail-feathers grew just so. And his tall aunt the Ostrich spanked him with her hard, hard claw. He asked his tall uncle, the Giraffe, what made his skin spotty. And his tall uncle, the Giraffe, spanked him with his hard, hard hoof. And still he was full of ’satiable curtiosity!

Он спросил свою высокую тётю Страусиху, почему у неё хвостовые перья растут именно так. И его высокая тётя Страусиха отшлёпала его своим твёрдым, твёрдым когтем. Он спросил своего высокого дядю Жирафа, отчего у него пятнистая шкура. И его высокий дядя Жираф отшлёпал его своим твёрдым, твёрдым копытом. И всё равно он был полон ненасытного любопытства!

He asked his broad aunt, the Hippopotamus, why her eyes were red. And his broad aunt, the Hippopotamus, spanked him with her broad, broad hoof. He asked his hairy uncle, the Baboon, why melons tasted just so. And his hairy uncle, the Baboon, spanked him with his hairy, hairy paw. And still he was full of ’satiable curtiosity!

Он спросил свою широкую тётю Бегемотиху, почему у неё красные глаза. И его широкая тётя Бегемотиха отшлёпала его своим широким, широким копытом. Он спросил своего волосатого дядю Павиана, почему у дынь именно такой вкус. И его волосатый дядя Павиан отшлёпал его своей волосатой, волосатой лапой. И всё равно он был полон ненасытного любопытства!

He asked questions about everything that he saw, or heard, or felt, or smelt, or touched. And all his uncles and his aunts spanked him. And still he was full of ’satiable curtiosity!

Он задавал вопросы обо всём, что видел, или слышал, или чувствовал, или нюхал, или трогал. И все его дяди и тёти его шлёпали. И всё равно он был полон ненасытного любопытства!

This was in the middle of the Precession of the Equinoxes. One fine morning this ’satiable Elephant’s Child asked a new fine question. He never asked it before. He asked, “What does the Crocodile have for dinner?” Then everybody said, “Hush!” in a loud and dretful tone. And they spanked him immediately and directly. They did not stop for a long time.

Это было в самой середине Прецессии Равноденствий. Однажды прекрасным утром этот ненасытный Слонёнок задал новый прекрасный вопрос. Он никогда раньше его не задавал. Он спросил: «Что Крокодил ест на обед?» Тогда все громким и ужасным тоном сказали: «Тише!» И они шлёпали его немедленно и сразу же. Они долго не переставали.

After a while, it was finished. Then he found Kolokolo Bird. It was sitting in the middle of a wait-a-bit thorn-bush. He said, “My father has spanked me, and my mother has spanked me. All my aunts and uncles have spanked me for my ’satiable curtiosity. And still I want to know what the Crocodile has for dinner!”

Через некоторое время с этим было покончено. Потом он нашёл Птицу Колоколо. Она сидела посреди колючего куста «погоди-немного». Он сказал: «Меня отшлёпал отец, и меня отшлёпала мать. Все мои тёти и дяди отшлёпали меня за моё ненасытное любопытство. И всё равно я хочу знать, что Крокодил ест на обед!»

Then Kolokolo Bird gave a sad cry and said, “Go and find out! Go to the banks of the great grey-green, greasy Limpopo River, all set about with fever-trees.”

Тогда Птица Колоколо издала печальный крик и сказала: «Иди и узнай! Иди на берега великой серо-зелёной маслянистой реки Лимпопо, всей обсаженной лихорадочными деревьями».

That very next morning there was nothing left of the Equinoxes. That was because the Precession had preceded according to precedent.

На следующее же утро от Равноденствий ничего не осталось. Это потому, что Прецессия прошествовала согласно прецеденту.