An Experiment in Misery Эксперимент с нищетой

It was late at night. A fine rain was coming down softly and turning in the air. The wet streets shone under many, many lights. They shone with steel and blue and yellow. A young man was walking slowly and heavily, with no joy in his step. His hands were deep in the pockets of his trousers. He was going down-town, where you can get a bed for a few cents.

Была поздняя ночь. Мелкий дождь мягко сыпался вниз и кружился в воздухе. Мокрые улицы блестели под многими-многими огнями — блестели сталью, синевой и желтизной. Молодой человек шёл медленно и тяжело, без всякой радости в походке. Руки его были глубоко в карманах брюк. Он шёл в нижнюю часть города, где кровать можно получить за несколько центов.

He wore an old suit, full of holes. His derby hat was a wonder. The top was grey with dust, and the brim was torn. He was going out to eat as the wanderer may eat, and to sleep as the homeless sleep.

На нём был старый костюм, весь в дырах. Его котелок был настоящим чудом: тулья была серой от пыли, а поля были порваны. Он шёл есть, как ест скиталец, и спать, как спят бездомные.

On the way, small boys shouted at him again and again. They called him “bum” and “hobo,” and other ugly names too. By the time he reached City Hall Park, their shouts covered him like mud. He felt as low as a man can feel. The rain soaked the old collar of his overcoat. The wet cloth pressed against his neck. He felt that there was no more pleasure in life.

По дороге мальчишки снова и снова кричали ему вслед. Они обзывали его «босяком» и «бродягой», да и другими мерзкими прозвищами. К тому времени, как он добрался до парка у Сити-холла, их крики покрыли его, словно грязь. Он чувствовал себя таким подавленным, каким только может чувствовать себя человек. Дождь пропитал старый воротник его пальто, и мокрая ткань прижималась к его шее. Он чувствовал, что радости в жизни больше нет.

He looked around for an outcast of the highest kind, to share miseries with him. But the lights threw a shaking glare over rows and circles of empty benches. The benches shone wet. There were patches of wet grass behind them. It seemed that on this night their usual guests were somewhere better. There were only groups of well-dressed people from Brooklyn. They hurried in crowds towards the bridge.

Он огляделся в поисках изгоя высшего сорта, чтобы разделить с ним невзгоды. Но огни бросали дрожащий отсвет на ряды и круги пустых скамеек. Скамейки мокро блестели, а за ними виднелись клочки мокрой травы. Казалось, в эту ночь их обычные гости были где-то в местах получше. Там были лишь кучки хорошо одетых людей из Бруклина, которые толпами спешили к мосту.

The young man stood about for a time. Then he went off down Park Row, dragging his feet. Here the clothes of the crowd suddenly got much poorer. He felt better. It was as if he was at last in his own country. He began to see rags that matched his rags.

Молодой человек постоял там некоторое время. Потом он побрёл прочь по Парк-роу, волоча ноги. Здесь одежда толпы вдруг стала гораздо беднее, и ему стало лучше. Было так, словно он наконец очутился в своей стране. Он стал видеть лохмотья, под стать его лохмотьям.

In Chatham Square, men with nowhere to go stood in front of saloons and lodging-houses. They stood there sadly and patiently. In some way they looked like chickens in a storm. The young man took his place among these men. Then he slowly turned to watch the flowing life of the great street.

На Чатем-сквер перед салунами и ночлежками стояли люди, которым некуда было идти. Они стояли там печально и терпеливо и чем-то напоминали кур в бурю. Молодой человек занял место среди этих людей. Потом он медленно повернулся, чтобы смотреть на текучую жизнь большой улицы.

The night was cold and stormy. Through its mist, the big street cars went by in a silent line. They were great things, shining with red and brass. They moved with terrible power. They were calm, and nothing could stop them. They were dangerous and gloomy. They broke the silence only with the loud, fierce cry of their bells.

Ночь была холодной и ненастной. Сквозь её туман безмолвной вереницей проезжали большие трамваи. Это были громады, сияющие красным и медью. Они двигались со страшной силой, спокойные, и ничто не могло их остановить. Они были опасны и мрачны. Тишину они нарушали лишь громким, яростным криком своих звонков.