The Luck of Roaring Camp Счастье Ревущего Стана

There was commotion in Roaring Camp. It could not be a fight. In 1850 fights were nothing new. A fight could not bring the whole camp together. Nobody was working in the ditches and claims. Even the gamblers came out of “Tuttle’s grocery.” You may remember those gamblers. Once French Pete and Kanaka Joe shot each other dead. It happened over the bar in the front room. And the gamblers calmly went on with their game.

В Ревущем Стане был переполох. Это не могла быть драка: в 1850 году драки были не в новинку, и драка не могла собрать весь лагерь. На канавах и участках никто не работал. Даже игроки вышли из «лавки Таттла». Вы, верно, помните этих игроков: однажды Француз Пит и Канак Джо застрелили друг друга насмерть через стойку в передней комнате, а игроки преспокойно продолжали игру.

Now the whole camp stood in front of a rough cabin. It was at the far end of the clearing. The men talked in low voices. But one name came up again and again. It was a woman’s name, and the camp knew it well enough—“Cherokee Sal.”

Теперь весь лагерь стоял перед грубо сколоченной хижиной на дальнем краю поляны. Мужчины говорили вполголоса. Но в разговоре снова и снова всплывало одно имя. Это было женское имя, и лагерь хорошо его знал — «Чероки Сэл».

Perhaps the less we say about her, the better. She was a coarse woman and, I am afraid, a very sinful woman. But at that time she was the only woman in Roaring Camp. And just then she was lying in terrible pain. It was the hour when a woman most needs other women around her.

Пожалуй, чем меньше о ней говорить, тем лучше. Это была грубая женщина и, надо полагать, очень грешная. Но в ту пору она была единственной женщиной в Ревущем Стане. И как раз тогда она лежала в страшных муках — в такой час, когда женщине больше всего нужны рядом другие женщины.

She was a bad woman, lost to all good ways. Nobody could ever change her. But now she was suffering, and her suffering was hard to bear. It is hard even when kind women stand by your bed. Alone, it was terrible. The oldest punishment in the world came to her: the pain of giving birth. And she was as alone with it as the first woman on earth.

Это была дурная женщина, давно сбившаяся с праведного пути, и никто уже не смог бы её исправить. Но теперь она страдала, и страдание это было тяжело вынести. Это тяжело даже тогда, когда у постели стоят добрые женщины, а в одиночестве это было ужасно. Её постигла самая древняя кара на свете — родовые муки. И она была с ней так же одинока, как первая женщина на земле.

Perhaps this was part of the price for her sin. At that moment she needed a woman’s gentle hands and care. Instead she saw only the faces of men. And those men half looked down on her. Yet a few of them, I think, were sorry for her. For a moment Sandy Tipton even forgot about the ace and two jacks in his sleeve. It was “hard on Sal,” he thought.

Быть может, это и было частью платы за её грех. В ту минуту ей нужны были нежные женские руки и забота. А вместо этого она видела одни лишь мужские лица, и эти мужчины смотрели на неё отчасти свысока. И всё же кое-кому из них, мне кажется, было её жаль. Сэнди Типтон на миг даже забыл о тузе и двух валетах у себя в рукаве. «Круто пришлось Сэл», — подумал он.

You see, the situation was new. Deaths were not unusual in Roaring Camp, but a birth was a new thing. The camp often sent people away—completely, finally, with no way back. But this was the first time that anybody came into the camp by being born. That was why everyone was so excited.

Видите ли, положение было новым. Смерть в Ревущем Стане была делом обычным, но рождение — новостью. Лагерь часто спроваживал людей — начисто, окончательно, без возврата. Но впервые кто-то появился в лагере, родившись. Вот почему все так разволновались.

“You go in there, Stumpy,” said an important citizen called “Kentuck.” He was talking to one of the idle men nearby. “Go in there, and see what you can do. You’ve had experience in those things.”

— Ступай туда, Стампи, — сказал видный гражданин по прозвищу Кентук одному из бездельников, стоявших рядом. — Ступай туда и посмотри, что можно сделать. У тебя в таких делах есть опыт.

Perhaps it was a good choice. In other places, Stumpy was once the head of two families. In fact, something about those two families was not quite legal. That was why Stumpy now lived in Roaring Camp. It was a safe place for men in trouble with the law. The crowd liked the choice. And Stumpy was wise enough to do what most people wanted.

Пожалуй, выбор был удачный. В иных краях Стампи когда-то был главой двух семейств. Собственно, с этими двумя семействами не всё было вполне законно. Вот почему Стампи жил теперь в Ревущем Стане — надёжном убежище для беглецов, у которых нелады с законом. Толпе выбор понравился. И у Стампи хватило ума сделать так, как хотело большинство.