Kew Gardens Кью-Гарденс

Perhaps a hundred stalks rose from the oval-shaped flower-bed. Half way up, they spread into heart-shaped or tongue-shaped leaves. At the top, they opened into red or blue or yellow petals. The petals had small raised spots of colour. Deep inside, each flower had a dark throat of red, blue or yellow. And out of this dark throat came a straight thin stick, rough with gold dust and thicker at the end.

Из овальной клумбы поднималась, пожалуй, сотня стеблей. На полпути вверх они раскидывались листьями в форме сердца или языка, а на верхушке раскрывались красными, синими или жёлтыми лепестками с маленькими выступающими цветными пятнышками. Глубоко внутри у каждого цветка был тёмный зев — красный, синий или жёлтый. И из этого тёмного зева выходила прямая тонкая палочка, шершавая от золотой пыльцы и толще на конце.

The petals were big enough to move in the summer wind. And when they moved, the red, blue and yellow lights passed one over the other. They put a spot of many colours on the brown earth below.

Лепестки были достаточно большими, чтобы колыхаться на летнем ветру. И когда они шевелились, красные, синие и жёлтые отсветы набегали один на другой и оставляли на коричневой земле внизу пятно многих цветов.

The light fell on the smooth, grey back of a small stone. Or it fell on the shell of a snail. The shell had brown lines in circles. Or it fell into a raindrop. Inside, the red, blue and yellow light pushed so hard at the thin walls of water. You thought they would burst and disappear. Instead, in a second the drop was silver grey once more. Then the light rested on the flesh of a leaf. It showed the thin threads that branched under the surface. And again it moved on. It spread its light in the huge green spaces below. Above them was the round roof of heart-shaped and tongue-shaped leaves.

Свет падал на гладкую серую спинку маленького камня. Или он падал на раковину улитки с коричневыми полосками, идущими кругами. Или он падал в дождевую каплю, и красный, синий и жёлтый свет внутри так сильно давил на тонкие стенки воды, что казалось — они вот-вот лопнут и исчезнут. Но вместо этого капля через секунду снова была серебристо-серой. Потом свет ложился на мякоть листа и показывал тонкие нити, которые ветвились под поверхностью. И он снова двигался дальше и разливал свой свет в огромных зелёных пространствах внизу, над которыми была круглая крыша из листьев в форме сердца и языка.

Then the wind above moved a little faster. The colour flew up into the air. It went into the eyes of the men and women who walk in Kew Gardens in July.

Потом ветер наверху зашевелился чуть быстрее. Цвет взлетел в воздух и попал в глаза мужчин и женщин, которые гуляют в Кью-Гарденс в июле.

These men and women went past the flower-bed, not all together. Their movement was strangely irregular. It was rather like the white and blue butterflies that crossed the grass in zig-zag flights from bed to bed. The man walked about fifteen centimetres in front of the woman. He walked slowly, without care. She walked with more purpose. Only now and then she turned her head. She looked to see that the children were not too far behind.

Эти мужчины и женщины проходили мимо клумбы, не все вместе. Их движение было странно неровным — скорее похожим на белых и голубых бабочек, которые пересекали траву, зигзагами перелетая с клумбы на клумбу. Мужчина шёл сантиметров на пятнадцать впереди женщины. Он шёл медленно, беспечно. Она шла целеустремлённее и только время от времени поворачивала голову посмотреть, не слишком ли отстали дети.

The man stayed this far in front of the woman on purpose. But perhaps he did not know it himself. He wanted to go on with his thoughts.

Мужчина держался так далеко впереди женщины нарочно, но, может быть, он сам этого не знал. Он хотел не прерывать своих мыслей.

“Fifteen years ago I came here with Lily,” he thought. “We sat somewhere over there by a lake. All through the hot afternoon I asked and asked her to marry me. How the dragonfly kept flying round us! How clearly I see the dragonfly! And her shoe with the square silver buckle at the toe. All the time I spoke, I saw her shoe. When it moved impatiently, I knew what she was going to say. I did not even need to look up. All of her seemed to be in her shoe. And my love, my desire, were in the dragonfly. For some reason I had an idea about that leaf there, the broad one with the red flower in the middle. If the dragonfly sits down on the leaf, she will say “Yes” at once. But the dragonfly went round and round. It never sat down anywhere—of course not, happily not. Because now I am walking here with Eleanor and the children—Tell me, Eleanor. Do you ever think of the past?”

— Пятнадцать лет назад я пришёл сюда с Лили, — подумал он. — Мы сидели где-то вон там, у озера. Весь жаркий день напролёт я всё просил и просил её выйти за меня замуж. Как стрекоза всё летала вокруг нас! Как ясно я вижу стрекозу! И её туфлю с квадратной серебряной пряжкой на носке. Всё время, пока я говорил, я видел её туфлю. Когда туфля нетерпеливо шевелилась, я знал, что она собирается сказать, — мне даже не нужно было поднимать глаза. Вся она будто была в своей туфле. И моя любовь, моё желание были в стрекозе. Почему-то я загадал про тот лист вон там, широкий, с красным цветком посередине. Если стрекоза сядет на лист, она сразу скажет «да». Но стрекоза всё кружила и кружила. Она так нигде и не села — конечно, нет, к счастью, нет. Ведь теперь я гуляю здесь с Элинор и детьми. Скажи мне, Элинор. Ты когда-нибудь думаешь о прошлом?