The New Dress Новое платье

Mabel was taking her cloak off when she first really felt that something was wrong. Mrs. Barnet handed her the mirror and touched the brushes. So Mabel had to look at the dressing table. It was full of things to make hair, skin and clothes better. Perhaps Mrs. Barnet showed them a little too clearly. And that said the same thing—it was not right, not quite right.

Мейбл снимала накидку, когда впервые по-настоящему почувствовала, что что-то не так. Миссис Барнет подала ей зеркальце и потрогала щётки. И Мейбл пришлось посмотреть на туалетный столик. Он был полон вещей, чтобы делать волосы, кожу и одежду лучше. Быть может, миссис Барнет показала их чуть слишком явно. И это говорило то же самое — что-то не то, не совсем то.

The feeling grew stronger as she went upstairs. It jumped at her when she said good evening to Clarissa Dalloway. Now she was sure. She went straight to the far end of the room. A looking-glass hung there in a dark corner. She looked.

Это чувство всё крепло, пока она поднималась наверх. Оно бросилось на неё, когда она говорила «добрый вечер» Клариссе Дэллоуэй. Теперь она была уверена. Она прошла прямо в дальний конец комнаты. Там, в тёмном углу, висело зеркало. Она посмотрела.

No! It was not right.

Нет! Было не то.

And at once the misery came. She always tried to hide it. She was deeply unhappy with herself. Since she was a child, she felt that other people were better. Now this feeling attacked her again and again, without pity.

И тотчас пришло мучение. Она всегда старалась его скрыть. Она была глубоко недовольна собой. С самого детства она чувствовала, что другие люди лучше. Теперь это чувство нападало на неё снова и снова, без жалости.

It was too strong. She could not beat it off. At home she woke at night and beat it off by reading an old book by Borrow or Scott. But not here.

Оно было слишком сильно. Она не могла от него отбиться. Дома она просыпалась ночью и отбивалась от него чтением старой книги Борроу или Скотта. Но не здесь.

For oh these men, oh these women! All of them were thinking—“What is Mabel wearing? How terrible she looks! What an ugly new dress!” Their eyelids shook as they came up. Then they shut rather tight.

Ибо, о, эти мужчины, о, эти женщины! Все они думали: «Что это на Мейбл? Как ужасно она выглядит! Какое уродливое новое платье!» Веки у них вздрагивали, когда они подходили. Потом веки довольно плотно смыкались.

It was her own terrible weakness that made her so unhappy. It was her fear. It was her poor blood, thin as water.

Такой несчастной её делала её собственная ужасная слабость. Это был её страх. Это была её жалкая кровь, жидкая, как вода.

And at once the whole room of the little dressmaker seemed poor and ugly, even horrible. Before the party Mabel sat there for hours and hours. Together they planned the dress.

И тотчас вся комната маленькой портнихи показалась бедной и некрасивой, даже ужасной. Перед приёмом Мейбл просиживала там час за часом. Вместе они обдумывали платье.

Her own drawing-room seemed so old and poor. And she herself, on her way out this evening, so full of pride! She touched the letters on the hall table and said: “How dull!” She only said it to look important. All this now seemed terribly silly and petty. It belonged in a small country town.

Её собственная гостиная показалась такой старой и бедной. И она сама, выходя сегодня вечером из дому, — так полна гордости! Она коснулась писем на столике в прихожей и сказала: «Какая скука!» Она сказала это только для того, чтобы выглядеть важной. Всё это теперь казалось ужасно глупым и мелким. Всему этому было место в маленьком провинциальном городке.

All this fell to pieces the moment she came into Mrs. Dalloway’s drawing-room. She saw what it really was. Nothing was left.

Всё это рассыпалось вдребезги в тот миг, когда она вошла в гостиную миссис Дэллоуэй. Она увидела, чем это было на самом деле. Ничего не осталось.

Some days before, in the evening, Mrs. Dalloway’s invitation came. Mabel was sitting over the teacups. Of course, she thought, she could not be fashionable. It was silly even to pretend. Fashion meant a good cut and style, and thirty guineas at least. But why not be original? Why not be herself, anyhow?

За несколько дней до того, вечером, пришло приглашение миссис Дэллоуэй. Мейбл сидела за чайными чашками. Конечно, подумала она, модной ей не быть. Глупо было даже притворяться. Мода — это хороший покрой и стиль, и тридцать гиней по меньшей мере. Но почему бы не быть оригинальной? Почему бы не быть собой, во всяком случае?