Clay Земля

The matron gave her leave to go out. She could go as soon as the women had their tea. Maria looked forward to her evening out.

Начальница разрешила ей выйти: уйти она могла, как только женщины попьют чаю. Мария с радостью ждала своего вечера вне дома.

The kitchen was clean and tidy. The cook said you could see your own face in the big copper boilers. The fire was nice and bright. On one of the side-tables there were four very big barmbracks.

Кухня была чистой и опрятной. Кухарка говорила, что в больших медных котлах можно увидеть своё лицо. Огонь горел весело и ярко, а на одном из столиков у стены лежали четыре очень больших бармбрэка.

The barmbracks looked uncut. But they were cut already. The slices were long and thick and all the same size. They were ready for tea. Maria cut them herself.

Бармбрэки казались неразрезанными, но они были уже нарезаны: ломти длинные, толстые и все одинакового размера, готовые к чаю. Мария нарезала их сама.

Maria was a very, very small person indeed. But she had a very long nose and a very long chin. She talked a little through her nose. Her voice was always soft and kind: “Yes, my dear,” and “No, my dear.”

Мария и правда была очень, очень маленьким человеком, но нос у неё был очень длинный и подбородок очень длинный. Говорила она немного в нос, и голос у неё всегда был мягкий и ласковый: «Да, дорогая» и «Нет, дорогая».

When the women quarrelled over their tubs, somebody always ran for her. And she always made peace. One day the matron said to her:

Когда женщины ссорились над своими корытами, кто-нибудь всегда бежал за ней, и она всегда их мирила. Однажды начальница сказала ей:

“Maria, you are a real peacemaker!”

— Мария, вы настоящая миротворица!

The sub-matron heard it. Two of the Board ladies heard it too. Ginger Mooney often said what she would do to the woman who could not speak and who looked after the irons. But Maria was there, and so she never did it. Everyone was so fond of Maria.

Помощница начальницы это слышала, и две дамы из попечительского совета тоже. Джинджер Муни часто говорила, что она сделает с женщиной, которая не могла говорить и смотрела за утюгами. Но Мария была рядом, и потому она этого так и не сделала. Все так любили Марию.

The women would have their tea at six o’clock. She could get away before seven. From Ballsbridge to the Pillar, twenty minutes. From the Pillar to Drumcondra, twenty minutes. And twenty minutes to buy the things. She would be there before eight.

Женщины будут пить чай в шесть часов, а она сможет уйти до семи. От Боллсбриджа до Столба — двадцать минут, от Столба до Драмкондры — двадцать минут, и двадцать минут на покупки. Она будет там до восьми.

She took out her purse with the silver clasps. She read the words again: A Present from Belfast. She was very fond of that purse. Joe brought it to her five years before. He and Alphy went to Belfast that time, on a Whit-Monday trip.

Она достала кошелёк с серебряными застёжками и снова прочла слова: «Подарок из Белфаста». Она очень любила этот кошелёк: Джо привёз его ей пять лет назад, когда он и Алфи поехали в Белфаст в поездку на Духов день.

There were two half-crowns and some small coins in the purse. After the tram fare she would still have five shillings. What a nice evening they would have, with all the children singing! She only hoped that Joe would not come in drunk. He was so different when he took any drink.

В кошельке было две полукроны и несколько мелких монет. После платы за трамвай у неё всё равно останется пять шиллингов. Какой славный выйдет вечер, и все дети будут петь! Она только надеялась, что Джо не придёт домой пьяным: он становился совсем другим, когда хоть немного выпьет.

Joe often asked her to come and live with them. But she felt that she would be in the way. Joe’s wife was ever so nice with her, and still she felt it. And she was used to the life of the laundry now.

Джо часто просил её переехать к ним и жить с ними. Но она чувствовала, что будет там лишней. Жена Джо была так мила с ней, и всё же она это чувствовала. Да и к жизни в прачечной она теперь привыкла.

Joe was a good fellow. She nursed him when he was a baby, and Alphy too. Joe often said:

Джо был хороший человек. Она выкормила его, когда он был младенцем, и Алфи тоже. Джо часто говорил:

“Mamma is mamma but Maria is my proper mother.”

— Мама мамой, а Мария мне настоящая мать.

The home broke up, and then the boys found her that place. It was in the Dublin by Lamplight laundry, and she liked it. Once she had a bad opinion of Protestants. Now she thought they were very nice people. They were a little quiet and serious. But still they were very nice people to live with.

Дома всё расстроилось, и тогда мальчики нашли ей это место в прачечной «Дублин при фонарях», и ей там нравилось. Прежде она была плохого мнения о протестантах, а теперь думала, что они очень славные люди, немного тихие и серьёзные, но всё же очень славные люди, с которыми можно жить.