The Doll’s House Кукольный домик

Dear old Mrs. Hay stayed with the Burnells for some time. Then she went back to town, and she sent the children a doll’s house. It was very big. The man with the cart and Pat carried it into the courtyard. There it stayed, on two wooden boxes beside the door of the room where the horses’ food was kept.

Милая старая миссис Хей некоторое время гостила у Бёрнеллов. Потом она вернулась в город и прислала детям кукольный домик. Он был очень большой. Человек с телегой и Пэт отнесли его во двор. И там он остался, на двух деревянных ящиках у двери комнаты, где хранился корм для лошадей.

No harm could come to it. It was summer. And perhaps the smell of paint would go away before they had to take it inside.

Ничего с ним не могло случиться. Было лето. И, быть может, запах краски выветрится до того, как его придётся вносить в дом.

For, really, the smell of paint from that doll’s house! (“Sweet of old Mrs. Hay, of course, most sweet and generous!”) But the smell of paint was quite enough to make anybody seriously ill. That was Aunt Beryl’s opinion, even before they took off the cloth cover. And when they did....

Ведь, право же, запах краски от этого кукольного домика! («Как мило со стороны старой миссис Хей, конечно, как мило и щедро!») Но одного запаха краски было вполне достаточно, чтобы кто угодно серьёзно заболел. Таково было мнение тёти Берил ещё до того, как сняли тканевое покрывало. А когда сняли…

There stood the doll’s house. It was dark green, with bright yellow edges. Its two solid little chimneys were painted red and white. They were stuck on the roof.

Вот он стоял, кукольный домик. Он был тёмно-зелёный, с ярко-жёлтыми краями. Две его прочные маленькие трубы были выкрашены в красный и белый цвет. Они были приклеены к крыше.

The door shone with yellow paint. It looked like a little piece of toffee. Four windows, real windows, had small squares of glass, with a broad green line between them. There was even a tiny porch, painted yellow. Big lumps of thick paint hung along its edge.

Дверь блестела жёлтой краской. Она была похожа на маленький кусочек ириски. В четырёх окнах, настоящих окнах, были маленькие квадраты стекла, а между ними шла широкая зелёная линия. Было даже крохотное крыльцо, покрашенное в жёлтый цвет. Большие комья густой краски висели по его краю.

But perfect, perfect little house! Who could possibly mind the smell? It was part of the joy, part of everything new.

Но какой же безупречный, безупречный домик! Да кто вообще мог бы возражать против запаха? Это тоже было частью радости, частью всего нового.

“Open it quickly, some one!”

— Откройте его скорее, кто-нибудь!

The hook at the side was stuck fast. Pat opened it with his pocket knife. The whole front of the house swung back, and—there you were! You looked, at one and the same moment, into the drawing-room and the dining-room, the kitchen and two bedrooms.

Крючок сбоку заело намертво. Пэт открыл его складным ножом. Вся передняя стенка дома откинулась, и — вот вы уже там! Вы смотрели в один и тот же миг в гостиную и в столовую, на кухню и в две спальни.

That is the way for a house to open! Why don’t all houses open like that? It is so much more exciting than looking through the narrow opening of a door into a mean little hall. In that hall you see a hat stand and two umbrellas.

Вот как должен открываться дом! Почему не все дома открываются так? Это намного увлекательнее, чем заглядывать в узкую щель двери в убогую крошечную прихожую. В этой прихожей вы видите вешалку для шляп и два зонта.

Isn’t that what you want to know about a house? You want to know it when you put your hand on the knocker on the door. Perhaps this is the way God opens houses in the middle of the night, when He takes a quiet walk with an angel....

Разве не это вы хотите узнать о доме? Вы хотите это узнать, когда берётесь за молоток на двери. Возможно, так Бог открывает дома посреди ночи, когда тихо прогуливается с ангелом…

“O-oh!” The Burnell children sounded as though they were about to cry. It was too marvellous. It was too much for them. They never saw anything like it in their whole lives.

— О-о-ох! Голоса детей Бёрнеллов звучали так, словно они вот-вот заплачут. Это было слишком чудесно. Для них это было уже чересчур. Ничего подобного они не видели за всю свою жизнь.

All the rooms had paper on the walls. There were pictures on the walls, painted on the paper, each with a gold frame.

На стенах во всех комнатах были обои. На стенах висели картины, нарисованные прямо на обоях, каждая в золотой рамке.