Miss Brill Мисс Брилл

The day was so brilliantly fine. The blue sky was powdered with gold. Great spots of light lay over the Jardins Publiques like spilled white wine. But Miss Brill was glad that she wore her fur. The air did not move. But when you opened your mouth, there was just a faint chill. It was like a chill from a glass of iced water before you drink. And now and again a leaf came drifting down—from nowhere, from the sky.

День был такой ослепительно ясный. Голубое небо было осыпано золотом. Большие пятна света лежали на Жарден Пюблик, словно пролитое белое вино. Но Мисс Брилл была рада, что надела мех. Воздух не шевелился. Но стоило открыть рот — и ощущался лишь лёгкий холодок. Это было похоже на холодок от стакана ледяной воды, когда только подносишь его к губам. А время от времени плавно слетал лист — ниоткуда, с неба.

Miss Brill put up her hand and touched her fur. Dear little thing! It was nice to feel it again.

Мисс Брилл подняла руку и потрогала мех. Милая малютка! Приятно было снова его ощутить.

That afternoon she took it out of its box. She shook out the moth-powder and gave it a good brush. She rubbed the life back into the dim little eyes. “What has happened to me?” said the sad little eyes. Oh, how sweet it was to see them shine at her again from the red eiderdown!...

Сегодня днём она достала его из коробки. Она вытряхнула порошок от моли и хорошенько почистила его щёткой. Она потёрла тусклые глазки, возвращая им жизнь. «Что это со мной было?» — спросили грустные глазки. Ах, как приятно было видеть, что они снова сверкают на неё с красного пухового одеяла!..

But the nose, which was made of some black material, wasn’t at all firm. Maybe it got a knock, somehow. Never mind—a little dab of black sealing-wax when the time came—when it was absolutely necessary.... Little rogue! Yes, she really felt like that about it. Little rogue biting its tail just by her left ear. She wanted to take it off and lay it on her lap and stroke it.

Но нос, сделанный из какого-то чёрного материала, держался совсем непрочно. Может быть, он обо что-то ударился. Ничего — капелька чёрного сургуча, когда придёт время, — когда без этого уже никак нельзя будет… Плутишка! Да, она и правда так к нему относилась. Плутишка, кусающий свой хвост у самого её левого уха. Ей хотелось снять его, положить на колени и погладить.

She felt a tingling in her hands and arms, but that came from walking, she supposed. And when she breathed, something light and sad—no, not sad, exactly—something gentle seemed to move in her chest.

Она чувствовала покалывание в ладонях и в руках, но это от ходьбы, полагала она. И когда она дышала, что-то лёгкое и грустное — нет, не то чтобы грустное, — что-то нежное словно шевельнулось у неё в груди.

There were a lot of people out this afternoon, far more than last Sunday. And the band sounded louder and more cheerful. That was because it was the Season now. The band played all the year round on Sundays, but out of season it was never the same. It was like some one playing with only the family to listen. The band did not care how it played when there were no strangers there.

Сегодня днём гулять вышло много людей — гораздо больше, чем в прошлое воскресенье. И оркестр звучал громче и веселее. Это потому, что теперь был сезон. Оркестр играл по воскресеньям круглый год, но не в сезон это было совсем не то. Это было похоже на то, как кто-то играет, когда слушают одни домашние. Оркестру было всё равно, как он играет, когда рядом нет посторонних.

Wasn’t the conductor wearing a new coat, too? She was sure it was new. He scraped his foot on the ground and flapped his arms like a rooster about to crow. And the musicians in the green bandstand blew out their cheeks and looked hard at the music. Now there came a little “flutey” bit—very pretty!—a little chain of bright drops. She was sure they would play it again. They did. She lifted her head and smiled.

А разве и дирижёр не в новом сюртуке? Она была уверена, что в новом. Он шаркал ногой по земле и махал руками, как петух, который вот-вот закукарекает. А музыканты на зелёной эстраде надували щёки и сердито глядели в ноты. Вот зазвучал маленький «флейтовый» кусочек — очень милый! — маленькая цепочка ярких капель. Она была уверена, что они сыграют его ещё раз. Так и вышло. Она подняла голову и улыбнулась.

Only two people shared her “special” seat. There was a fine old man in a velvet coat. His hands were folded over a huge carved walking-stick. And there was a big old woman, sitting up very straight, with a roll of knitting on her embroidered apron. They did not speak. This was disappointing, because Miss Brill always looked forward to the conversation. She was really quite an expert now, she thought. She could listen as if she was not listening. She could sit in other people’s lives just for a minute while they talked round her.

Только двое делили с ней её «особое» место. Там был представительный старик в бархатном сюртуке. Его руки были сложены на огромной резной трости. И там была крупная старуха, сидевшая очень прямо, со свёртком вязанья на вышитом переднике. Они не разговаривали. Это её разочаровало, потому что Мисс Брилл всегда с нетерпением ждала разговора. Теперь она, как ей казалось, была настоящей мастерицей. Она умела слушать так, будто не слушает. Она умела посидеть всего минутку в чужой жизни, пока вокруг неё разговаривают.