The Fly Муха

“It’s very nice and warm in here,” said old Mr. Woodifield in his thin, high voice. He sat in the great green leather armchair by the desk of his friend, the boss. He looked out of it like a baby looking out of its pram.

— Тут очень славно и тепло, — сказал старый мистер Вудифилд своим тонким, высоким голосом. Он сидел в большом зелёном кожаном кресле у стола своего друга, босса. Он выглядывал из него, как младенец выглядывает из коляски.

His talk was over. It was time for him to go. But he did not want to go. Since he stopped work, since his ... illness, the wife and the girls kept him at home. They kept him there every day of the week except Tuesday. On Tuesday they dressed him and brushed him. Then he could go back for the day to the City, the part of London where men do business. But what did he do there? The wife and the girls could not imagine. He only got in the way of his friends, they supposed.... Well, perhaps so.

Он уже всё рассказал. Ему пора было уходить. Но уходить ему не хотелось. С тех пор как он перестал работать, с тех пор как с ним случилась… болезнь, жена и девочки держали его дома. Они держали его там все дни недели, кроме вторника. По вторникам они его одевали и причёсывали. Тогда ему можно было на день вернуться в Сити, ту часть Лондона, где мужчины ведут дела. Но что он там делал? Жена и девочки и представить себе не могли. Он только мешал друзьям, должно быть… Что ж, может, и так.

All the same, we hold on to our last pleasures as a tree holds on to its last leaves. So old Woodifield sat there. He smoked a cigar and looked at the boss with almost hungry eyes. The boss sat back in his office chair, fat and pink-faced. He was five years older than Woodifield, and he was still strong, still the head of his business. It did one good to see him.

И всё же мы держимся за наши последние радости, как дерево держится за свои последние листья. И вот старый Вудифилд сидел там. Он курил сигару и смотрел на босса почти голодными глазами. Босс откинулся в своём конторском кресле, толстый и розоволицый. Он был на пять лет старше Вудифилда, и он был всё ещё крепок, всё ещё глава своего дела. Приятно было на него посмотреть.

A little sadly, with admiration, the old voice added, “It’s nice and warm in here, it really is!”

Немного печально, с восхищением старческий голос добавил: «Славно и тепло тут, правда!»

“Yes, it’s comfortable enough,” agreed the boss. He tapped his newspaper, the “Financial Times”, with a paper-knife, a knife for opening letters. In fact he was proud of his room. He liked people to admire it, most of all old Woodifield. He sat there in the middle of it, in front of that weak old figure in the scarf. And it gave him a deep, strong feeling of pleasure.

— Да, тут довольно удобно, — согласился босс. Он похлопал по своей газете, «Файнэншл таймс», ножом для бумаг — ножом, которым вскрывают письма. По правде говоря, он гордился своим кабинетом. Ему нравилось, когда люди им восхищались, а больше всех — старый Вудифилд. Он сидел здесь, посреди всего этого, перед этой слабой старческой фигурой в шарфе. И это давало ему глубокое, сильное чувство удовольствия.

“I changed everything in here not long ago,” he explained, as he explained every week now. For how many weeks? “New carpet,” and he pointed to the bright red carpet with large white rings on it. “New furniture,” and he nodded towards the heavy bookcase and the table with twisted legs. “Electric heating!” He waved his hand, almost with joy, towards five long glass lamps, like pale sausages, in a copper pan. They shone so softly.

— Я тут недавно всё переменил, — объяснил он, как объяснял теперь каждую неделю. Вот уже сколько недель? — Новый ковёр. — И он указал на ярко-красный ковёр с большими белыми кольцами. — Новая мебель. — И он кивнул на тяжёлый книжный шкаф и стол с витыми ножками. — Электрическое отопление! — Он махнул рукой, почти с радостью, в сторону пяти длинных стеклянных ламп, похожих на бледные колбаски, в медной чаше. Они светились так мягко.

But he did not show old Woodifield the photograph over the table. It was a photograph of a serious-looking boy in uniform. He stood in a painted park with dark painted clouds behind him. It was not new. It had been there for over six years.

Но он не показал старому Вудифилду фотографию над столом. Это была фотография серьёзного мальчика в военной форме. Он стоял в нарисованном парке, а позади него были тёмные нарисованные тучи. Она была не новая. Она висела там больше шести лет.