The Ebony Frame Эбеновая рама

It is a wonderful feeling to be rich. It is even more wonderful when you know very well what it is to have no money. And I knew it well. I was a poor writer for the newspapers of Fleet Street, a reporter. I picked up little bits of news and wrote about them, and nobody thought much of my work.

Это чудесное чувство — быть богатым. Оно ещё чудеснее, когда очень хорошо знаешь, что такое не иметь денег. А я это знал хорошо. Я был бедным сочинителем для газет Флит-стрит, репортёром. Я подбирал мелкие новости и писал о них, и никто не ценил моей работы.

But I come from the family of the Dukes of Picardy. Such work is not for a man of my family, and my pride did not like it at all.

Но я происхожу из рода герцогов Пикардийских. Такая работа не для человека моего рода, и моей гордости она совсем не нравилась.

Then my Aunt Dorcas died. She left me seven hundred pounds a year and a house in Chelsea, with all its furniture. After that I wanted only one thing from life: to get my aunt’s money and her house at once. Before that day, Mildred Mayhew was the light of my life. Now even Mildred shone less brightly.

Потом умерла моя тётя Доркас. Она оставила мне семьсот фунтов в год и дом в Челси, со всей мебелью. После этого я хотел от жизни только одного: сразу получить тётины деньги и её дом. До того дня Милдред Мейхью была светом моей жизни. Теперь даже Милдред светила тусклее.

I was not engaged to Mildred. But I lived in her mother’s house, and Mildred and I often sang songs together. Sometimes I gave her gloves, when I had the money. That was not often.

Я не был помолвлен с Милдред. Но я жил в доме её матери, и мы с Милдред часто пели вместе песни. Иногда я дарил ей перчатки, когда были деньги. Это бывало нечасто.

She was a dear good girl, and I wanted to marry her some day. It is very nice to feel that a good little woman is thinking of you. It helps you in your work. And it is pleasant to know that she will say “Yes” when you say “Will you?”

Она была милая, добрая девушка, и я хотел когда-нибудь на ней жениться. Очень приятно чувствовать, что о тебе думает славная маленькая женщина. Это помогает в работе. И отрадно знать, что она скажет «да», когда спросишь: «Вы согласны?»

But, as I say, my aunt’s money almost put Mildred out of my head. And Mildred was away just then. She was staying with friends in the country.

Но, как я уже сказал, тётины деньги почти вытеснили Милдред у меня из головы. А Милдред как раз тогда была в отъезде. Она гостила у друзей за городом.

I was still in my new black clothes for my aunt. But I already sat in her own armchair by the fire, in the dining-room of my own house. My own house! It was grand, but rather lonely. I did think of Mildred then.

Я всё ещё ходил в новой чёрной одежде в память о тёте. Но я уже сидел в её собственном кресле у огня, в столовой моего собственного дома. Мой собственный дом! Это было великолепно, но довольно одиноко. Вот тогда я всё-таки подумал о Милдред.

It was a comfortable room, with furniture of wood and leather. A few rather good oil paintings hung on the walls. But above the fireplace hung a very bad print in a dark frame. Its name was “The Trial of Lord William Russell.”

Это была уютная комната, с мебелью из дерева и кожи. На стенах висело несколько довольно хороших картин маслом. Но над камином висела очень скверная гравюра в тёмной раме. Называлась она «Суд над лордом Уильямом Расселом».

I got up to look at it. I visited my aunt often, like a good nephew, but I did not remember this frame. It was not a frame for a print. It was a frame for an oil painting. It was made of fine ebony, and it was beautifully and strangely carved.

Я встал, чтобы рассмотреть её. Я навещал тётю часто, как хороший племянник, но этой рамы не помнил. Это была рама не для гравюры. Это была рама для картины маслом. Она была сделана из отменного эбенового дерева, с прекрасной и странной резьбой.

I looked at it, and it interested me more and more. My aunt’s servants now worked for me. Soon her housemaid came in with the lamp. “How long has this print been here?” I asked her.

Я разглядывал её, и она занимала меня всё больше и больше. Тётины слуги теперь работали на меня. Вскоре тётина служанка вошла с лампой. «Давно ли здесь эта гравюра?» — спросил я её.

“Mistress bought it only two days before she fell ill,” she said. “But she didn’t want to buy a new frame for it, so she got this one out of the attic. There are lots of strange old things there, sir.”

— Хозяйка купила её всего за два дня до того, как слегла, — сказала она. — А новую раму для неё она покупать не захотела, так и достала эту с чердака. Там много всяких странных старых вещей, сэр.