The Oval Portrait Овальный портрет

My valet dared to break into the château by force. I was terribly wounded. He did not want me to spend a night in the open air. The château was one of those dark and grand old buildings. Such buildings have stood for centuries in the Appennines, in real life as well as in the novels of Mrs. Radcliffe. Its people left it very recently, it seemed. They did not go away for long.

Мой камердинер осмелился силой вломиться в замок. Я был тяжело ранен, и он не хотел, чтобы я провёл ночь под открытым небом. Замок был одним из тех тёмных и величественных старых зданий, что веками стоят в Апеннинах — наяву, так же как и в романах миссис Радклиф. Казалось, люди покинули его совсем недавно — и ушли ненадолго.

We took one of the smallest and simplest rooms. It was in a remote turret of the building. Its decorations were rich, but torn and very old. Old weapons hung on its walls. Many, many modern paintings hung there too. They were very lively, in rich golden frames.

Мы заняли одну из самых маленьких и простых комнат. Она находилась в отдалённой башне здания. Убранство там было богатым, но изорванным и очень старым. На её стенах висело старинное оружие. Там висело и много-много современных картин — очень живых, в богатых золотых рамах.

The paintings were not only on the main walls. The château had a strange, wild shape. So paintings hung also in its many small corners. Perhaps my delirium was already beginning. Perhaps that was why these paintings interested me so deeply.

Картины были не только на главных стенах. У замка была странная, причудливая форма, поэтому картины висели и в его многочисленных маленьких уголках. Возможно, мой бред уже начинался. Возможно, потому эти картины так глубоко меня интересовали.

So I gave Pedro three orders. First, to close the heavy shutters—it was already night. Then, to light the tall candelabrum by the head of my bed. And last, to open wide the black velvet curtains around the bed itself.

Поэтому я дал Педро три приказания. Во-первых, закрыть тяжёлые ставни — была уже ночь. Затем — зажечь высокий канделябр у изголовья моей кровати. И наконец — распахнуть настежь чёрные бархатные занавеси вокруг самой кровати.

I wanted all this for one reason. Maybe I could not sleep. But at least I could look at these pictures. Then I could read a little, and then look again. There was a small book on the pillow. It seemed to be a book about these very pictures. It described them and judged them.

Всё это я хотел по одной причине. Может быть, я не мог уснуть. Но я мог хотя бы смотреть на эти картины. Потом я мог немного почитать, а потом снова смотреть. На подушке лежала небольшая книжка. Казалось, это была книжка о тех самых картинах: она описывала их и оценивала.

For a long, long time I read—and I gazed at the pictures with deep love. The hours flew by, fast and wonderful. Deep midnight came. The candelabrum stood in a bad place. That did not please me. My valet was asleep, and I did not want to wake him. So I reached out with difficulty and moved it myself. Now it shone more fully on the book.

Долго, долго я читал — и смотрел на картины с глубокой любовью. Часы пролетели, быстрые и чудесные. Настала глубокая полночь. Канделябр стоял на плохом месте, и это мне не нравилось. Мой камердинер спал, и я не хотел его будить. Поэтому я с трудом протянул руку и сам передвинул канделябр. Теперь он светил на книгу полнее.

But this move did something that I never expected. The candles (for there were many) now shone into a corner. Until then, a bedpost kept that corner in deep shadow. And there, in bright light, I saw a picture. Before that moment I did not notice it at all. It was the portrait of a young girl, almost a woman.

Но это движение сделало то, чего я никак не ожидал. Свечи (ведь их было много) светили теперь в уголок. До того столбик кровати держал этот уголок в глубокой тени. И там, в ярком свете, я увидел картину. До этого мгновения я её совсем не замечал. Это был портрет юной девушки, почти женщины.

I looked at the painting quickly. Then I closed my eyes. Why did I do that? At first even I did not know. But with shut eyes I thought about the reason.

Я быстро взглянул на картину. Затем я закрыл глаза. Зачем я это сделал? Сначала даже я сам не знал. Но с закрытыми глазами я думал о причине.

I did it without thinking. I needed time for thought—time to be sure of my eyes. I wanted to quiet my imagination. Then I could look again with a calmer, surer eye. A few moments later I looked hard at the painting again.

Я сделал это безотчётно. Мне нужно было время для размышления — время, чтобы увериться в своих глазах. Я хотел успокоить своё воображение, чтобы потом снова взглянуть более спокойным, более уверенным взглядом. Спустя несколько мгновений я снова пристально посмотрел на картину.