The Tell-Tale Heart Сердце-обличитель

TRUE! — nervous — very, very terribly nervous I was and I am. But why do you say that I am mad? The illness made my senses sharp — it did not destroy them, it did not make them dull. Above all, it made my ears sharp.

ПРАВДА! — нервный — очень, очень страшно нервный я был и остаюсь. Но почему вы говорите, что я сумасшедший? Болезнь обострила мои чувства — она не уничтожила их, она их не притупила. И прежде всего она обострила мой слух.

I heard all things in heaven and in earth. I heard many things in hell. How, then, am I mad? Listen! And see how calmly — how quietly — I can tell you the whole story.

Я слышал всё, что есть на небе и на земле. Я слышал многое из того, что творится в аду. Так почему же я сумасшедший? Слушайте! И смотрите, как спокойно — как тихо — я могу рассказать вам всю эту историю.

I cannot tell you how the idea first came into my head. But it came, and then it never left me. It was with me day and night. There was no reason. There was no anger. I loved the old man. He never did anything bad to me. He never said a bad word to me. I did not want his gold.

Я не могу сказать вам, как эта мысль впервые пришла мне в голову. Но она пришла — и больше уже не покидала меня. Она была со мной день и ночь. Причины не было. Злости не было. Я любил старика. Он никогда не делал мне ничего плохого. Он никогда не сказал мне плохого слова. Мне не нужно было его золото.

I think it was his eye! Yes, it was this! He had the eye of a great bird — a bird that eats dead things. A pale blue eye, with a white skin over it. When that eye fell on me, my blood went cold. And so, little by little — very slowly — I made up my mind. I would take the life of the old man. Then the eye would be gone forever.

Думаю, всё дело было в его глазе! Да, именно в нём! У него был глаз большой птицы — птицы, которая ест мёртвых. Бледно-голубой глаз, затянутый белой плёнкой. Когда этот глаз падал на меня, у меня стыла кровь. И вот, мало-помалу — очень медленно — я всё решил. Я отниму жизнь у старика. И тогда глаз исчезнет навсегда.

Now this is the point. You think I am mad. Madmen know nothing. But you never saw me at work! You never saw how wisely I did it — how carefully — how quietly! You never saw how well I hid it all!

Вот в чём вся суть. Вы думаете, что я сумасшедший. Сумасшедшие ничего не знают. Но вы не видели меня за работой! Вы не видели, как умно я это делал — как осторожно — как тихо! Вы не видели, как хорошо я всё спрятал!

I was never kinder to the old man than in the whole week before I killed him. Every night, about midnight, I turned the handle of his door and opened it — oh, so gently! Then the opening was big enough for my head. I put in a lamp with a cover on it, all closed, closed. No light came out. And then I put in my head.

Никогда я не был так добр к старику, как всю ту неделю перед тем, как убил его. Каждую ночь, около полуночи, я поворачивал ручку его двери и открывал её — о, так тихонько! Щель делалась ровно такой, чтобы прошла моя голова. Я просовывал внутрь фонарь с крышкой, весь закрытый, закрытый. Наружу не выходило ни лучика света. А потом я просовывал внутрь голову.

Oh, you would laugh to see how cleverly I put it in! I moved it slowly — very, very slowly — so that I did not wake the old man. It took me an hour to get my whole head inside. Then I could see him where he lay upon his bed. Ha! Can a madman be as wise as this?

О, вы бы засмеялись, если бы увидели, как ловко я её просовывал! Я двигал её медленно — очень, очень медленно, — чтобы не разбудить старика. Целый час уходил у меня на то, чтобы просунуть голову внутрь. И тогда я видел его — он лежал на своей кровати. Ха! Разве сумасшедший может быть таким умным?

And then my head was well inside the room. I opened the lamp carefully — oh, so carefully — carefully (the cover made a noise). I opened it just a little, and one thin line of light fell upon the bird eye.

И вот моя голова была уже глубоко внутри комнаты. Я открывал фонарь осторожно — о, так осторожно — осторожно (крышка издавала шум). Я открывал его совсем чуть-чуть, и одна тонкая полоска света падала прямо на птичий глаз.

And I did this for seven long nights — every night just at midnight. But every night the eye was closed. So the work was impossible. It was not the old man who troubled me: it was his Evil Eye.

И так я делал семь долгих ночей — каждую ночь ровно в полночь. Но каждую ночь глаз был закрыт. И работа была невозможна. Мучил меня не старик — меня мучил его Злой Глаз.

And every morning, when the day came, I walked into his room without fear. I spoke to him in a warm, friendly voice. I called him by his name and asked him how he slept in the night. So you see — he was not a clever old man! He never once thought that every night, just at twelve, I looked in on him while he slept.

А каждое утро, когда наступал день, я без всякого страха входил к нему в комнату. Я говорил с ним тёплым, дружеским голосом. Я называл его по имени и спрашивал, как ему спалось ночью. Так что видите — не таким уж умным был этот старик! Ему ни разу не пришло в голову, что каждую ночь, ровно в двенадцать, я заглядываю к нему, пока он спит.